Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:21 

ChiffaFromKettary
Бутылка вина делает меня щедрым. Производительным, правда, не делает, да и вдохновения особо не прибавляется - кроме редких случаев, но щедрым я определенно становлюсь.
А раз однажды (полгода назад) два дня работал над главой, которая ни к чему не привела... то это, в общем-то, не значит, что ты не должен ей поделиться.
Должен, конечно.
Но так же я должен предупредить, что продолжения здесь не будет (почти наверняка). И еще - если кому-то нравится, забирайте как новую идею. Дарю. Будут вопросы - пишите.
*лирично настроенный чиффа идет за второй бутылкой винца*

...картинки сегодня не вставляются...


Худощавый, аккуратно причесанный юноша бездумно водит карандашом по бумаге, ни разу не кинув взгляд на альбом, который лежит перед ним. Он смотрит по сторонам - на мужчину, который играет в шахматы сам с собой. Кори всегда играет в шахматы только с собой, потому что никто не знает правил, по которым передвигаются фигурки на расчерченной в клетку доске. Смотрит на старика, тщательно записывающего свои мысли в объемистую тетрадку. В тетрадке одни только формулы, никаких пояснений к ним. Пятьдесят с лишним листов формул, и это только за последнюю дюжину дней. Мистер Памп очень много думает, он мог бы, наверное, собрать машину времени или вечный двигатель, если бы хоть иногда добавлял пояснения к своим формулам, но он только зачеркивает половину написанного каждый вечер. Аккуратно заштриховывает строчку за строчкой, иногда одалживая один из карандашей с мягким грифелем, которые всегда скапливаются на столе у парня с альбомом. Мистер Памп тогда подходит к его столику с величественной грацией отставного генерала, которым он никогда не был, и вежливо спрашивает позволения одолжить на время один карандаш. И всегда уточняет, как зовут счастливого обладателя коллекции письменных принадлежностей. Каждый раз уточняет, потому что забывает все, кроме своих формул.

- Стайлз, - парень отрывается от созерцания окрестностей и привычно протягивает старику карандаш, который он, конечно, опять забудет вернуть.

Стайлз найдет его утром воткнутым в цветочный горшок или закатившимся под стол, но Стайлз знает, что старик не со зла, а исключительно по рассеянности это делает. Карандашей у Стайлза много - обычных, цветных, акварельных.

Хотя он не слишком-то любит рисовать. Есть потребность - некоторые вещи должны быть запечатлены на бумаге, никак по другому Стайлз просто не может объяснить их окружающим. Но сам процесс это скорее нечто механическое, вроде пережевывания еды из низкопробной столовки - жевать приходится несмотря на то, что ты уже не уверен, что сможешь это проглотить, но вся проблема в том, что другой еды у тебя нет, и не будет, а ты чудовищно голоден.

Так Стайлз рисует.

Рисунки пугают тех, кто ожидает от тихого, приятного парня каких-то пейзажей, котят, красивых девушек, в конце концов.

Но рисунки это просто способ, это как еда, которая тебе противна, но другой-то нет. Проблема глубже, проблема в том, что Стайлз видит все, что рисует, и уже это пугает по-настоящему. Пугает отца и немногочисленных друзей.

Точнее, пугало. Потому что за последние три года у Стайлза было не так уж много посетителей. Потому что отца не стало полгода назад, и Стайлзу больше некуда, не с кем было уехать на каникулы или выходные.

Обожженные лица, прогоревшие насквозь там, где кожа тоньше, лица, покрытые гноящимися язвами, лица с лоскутами отмирающей кожи, лица похожие на диких зверей и лица не похожие вообще ни на что - вот что Стайлз видел так часто, что это становилось проблемой.

Некоторые из них были отчетливыми - протяни руку и прикоснешься к липкой от гноя бугрящейся серо-зеленой, как у жабы коже. Другие - только боковым зрением, словно под определенным углом можно увидеть. Словно эта мерзость просвечивает сквозь человеческую кожу.

Себя в зеркале Стайлз тоже узнавал плохо - на него зачастую смотрели незнакомые ему люди разных возрастов. В них было что-то, что-то их объединяющее. Что-то, что делало их - им, но в то же время, Стайлз почти не узнавал в их чертах себя. Были проблемы с тем, чтобы побриться и не порезаться, потому что лицо в зеркале зачастую становилось не таким. Но с этим Стайлзу помогали.

Когда-то у него была мысль научиться рисовать комиксы - комиксы Стайлз любил с детства. Точнее, эта мысль появилась не у него, а у его лечащего врача - доктор Руби считал, что это может помочь Стайлзу, но придумывание даже самых простеньких сюжетов оказалось для Стайлза непосильной задачей - это ему не нравилось даже больше, чем рисование.

Гости у них бывают редко. Кори прячет шахматы ото всех, кто ему не нравится, а всем, кто нравится, пытается объяснить правила игры.

Шахматы он прячет не в коробку, а в карманы мягких фланелевых штанов, и фигурки туда, конечно, не помещаются. Тогда Кори расстраивается - шмыгает большим, похожим на спелый томат носом, и неожиданно большие и красивые глаза наполняются слезами. Точно так же он расстраивается, если кто-то из новых знакомых недостаточно вежливо и заинтересованно относится к тому, что Кори пытается им втолковать про свою игру.

Мистер Памп иногда начинал выдирать страницы из своей тетради, если видел незнакомца, который ему не нравился. Тетрадные листы, испещренные записями, он ел, ни на секунду не теряя достоинства.

Альберт, который сегодня пребывал в меланхолии и поэтому весь день лежал в постели, разглядывая потолок без единой трещинки, ложился на пол и рассматривал потолок в комнате - никакая сила, кроме специально обученной, не могла сдвинуть его с места. Он мог лежать часами уже после того, как посетитель уйдет.

Стайлз боялся снова увидеть нечто ужасное или отвратительное в новом человеке. Доктор старался ограждать его от новых знакомств, хотя сам Стайлз считал, что он достаточно спокойно переносит эти… происшествия. Просто замыкается в себе и доктору Руби приходится приложить немало усилий, чтобы снова вернуть Стайлзу благодушное и спокойное расположение духа.

Как и все, находящиеся в этой комнате, как и многие другие за её пределами в этом большом здании, с верхних этажей которого открывался замечательный вид на море и на город, Стайлз был “очень интересным пациентом”. Здесь было намного лучше, чем в “Доме Эха”, психушке в его родном городе, и отец был просто счастлив, когда Стайлза предложили перевести сюда, в Лос-Анджелес, под наблюдение очень хороших специалистов, в место, больше похожее на санаторий со строгим лечебным режимом, в котором было не так уж много таблеток и почти не было уколов.

Здесь было почти приятно находиться. У Стайлза был даже компьютер с выходом в интернет, свой, личный - новости, любимые ужастики и общение в интернете с людьми, которых он не видел, Стайлза не напрягали ни капли. Всяческие фэнтази вызывали улыбку, поскольку спецэффекты даже в самых новых фильмах были просто ничтожны по сравнению с тем, что Стайлз видел собственными глазами.
Или ему казалось, что он видел.

Кажется, ни о какой надежде на полное выздоровление в ближайшее время речи не шло.

Единственным посторонним человеком, заходившим в их небольшое отделение был, собственно, главный спонсор исследовательского центра - мистер Хейл. В общий зал он не заходил, но пару раз в месяц Стайлз видел его в коридоре - мужчина обычно разговаривал о чем-то с доктором Руби, почти не обращая внимания на пациентов, изредка прогуливающихся по этому же коридорчику. Только если кто-то из них задерживался на нем взглядом, мистер Хейл сдержанно и вежливо кивал ему в знак приветствия.

В нем ничего необычного не было, так что Стайлза он совсем не беспокоил.

Сейчас Стайлз вспоминает об этом, потому что слышит в коридоре голоса доктора Руби и мистера Хейла. Стайлз сидит ближе всех к двери, поэтому ему слышно, что происходит за ней. О чем говорят - непонятно, хоть и интересно, ведь в клинике редко ведутся разговоры на повышенных тонах - это беспокоит находящихся на лечении.

Или заставляет их изнывать от любопытства, как Стайлза.

Стайлз аккуратно складывает карандаши по степени мягкости рядом с альбомом, раздумывает еще пару секунд, и неторопливо выходит из общего зала, помахав рукой маленькой кучерявой Марджори, присматривающей за ними, и жестом показав, что он ненадолго.

Мардж кивает с мягкой улыбкой - Стайлзу разрешается ходить по отделению почти без ограничений - в свою комнату, в туалет или буфет, просто погулять по коридорам.

Доктор Руби с мистером Хейлом как раз успевают отойти от двери на несколько шагов - Стайлз выходит с видом человека, которому приспичило совершить великосветский променад, неторопливо оглядывается, как бы решая в какую сторону пойти, и замирает, столкнувшись взглядом со спутником доктора Руби.
Обычно, то, что Стайлз видит, похоже на людей. Хоть как-то, но все-таки похоже - строением тела, чертами искореженных лиц.

Такое Стайлз видит впервые. Разум сразу подсказывает, что если скрестить Фенрира и какого-нибудь древнегреческого титана, должно получиться нечто подобное. Огромное чудовище, едва не подпирающее широкими плечами потолок, покрытое черной, жесткой даже на вид шерстью. Волчья морда, будто неумело вылепленная поверх искаженного человеческого лица, на редкость жутким образом передает эмоции, отражающиеся всполохами в кроваво-алых, светящихся зловещим неоном радужках глаз. Тяжелые черные когти, размером с указательный палец самого Стайла и такие же длинные клыки дополняют образ.

Это ни в какое сравнение не идет с теми тварями, которых Стайлз видел раньше, это настолько страшно, что у Стайлза пропадает голос, и он только вжимается спиной в стену, неразборчиво даже для себя что-то бормоча.

Доктор обеспокоенно хмурится, подходя ближе, что-то говорит своему спутнику, и Стайлз отчетливо видит, как волчьи уши дергаются, услышав обращение, а затем чудовище скалится, обнажая белоснежные клыки, но не издает ни звука. Переводит взгляд на Стайлза, оглядывая его с таким интересом, будто сейчас подойдет и обнюхает, а то и на вкус попробует, и Стайлз сползает по стеночке на пол, не в силах отвести взгляд от этой отвратительной, покрытой шерстью махины.

В обморок Стайлз не падает. Еще бы минута и, наверное, он все-таки бы отключился, но чудовище внезапно исчезает из поля зрения, только дверь кабинета неподалеку хлопает, а доктор Джим Руби стоит рядом со Стайлзом на коленях, аккуратно придерживая его за плечи и произнося что-то успокаивающее.
Стайлз смиряется с тем, что на ужин, наверное, ему выдадут еще пару таблеток, оранжевых - он давно уже их не видел. После них в голове мутновато, но приятно-легко, если, конечно, не задумываться о том, что все твои мысли превратились в кисель.

В такие дни, как завтрашний, Стайлз сидел у себя в комнате, закутавшись в плед, бездумно перелистывая любимые старые комиксы - это всегда успокаивало его. Напоминало о том времени, когда монстры жили только на страницах журналов.

Но сначала нужно нарисовать то, что он видел.



Работа мозга - человеческого и не только, - всегда интересовала Питера, при том, что ни малейшей склонности к биологии и смежным с нею наукам у него никогда не было. Поэтому клиника в Санта-Монике была, пожалуй, его любимым вложением средств, хотя и далеко не самым прибыльным. Альтруистом Питер не был, но как показывал опыт, у людей с действительно необычными отклонениями страховка не покрывала даже пореза на мизинце.

Мальчик, у которого случился приступ сегодня в коридоре клиники, был как раз-таки из таких, но Джим, то есть доктор Руби, клялся, что у парня очень интересное расстройство и ни капли не лгал - поэтому мальчишка и еще трое отобранных Джеймсом пациентов поселились в его отделении.

Частными случаями Питер не слишком интересовался - отдельно взятые расстройства и отклонения его интересовали мало, поэтому он никогда не вдавался в подробности насчет симптомов пациентов, но достаточно часто, учитывая, что медицина никогда не была приоритетной веткой семейного бизнеса, заходил к Джеймсу, старому школьному приятелю, чтобы поговорить о том, что для Питера стало увлечением, а для Джима - делом всей жизни.

Парень, который всегда пах карандашным грифелем, смотрел на Питер с таким знакомым ужасом, что у Хейла шерсть на загривке встала дыбом - метафорически - так на оборотня и смотрели, когда видели его в живую, обращенным и перед собой. Но, учитывая, что никто больше не заходился истеричными криками, вероятность того, что Питер все-таки обратился, сам того не заметив и не поняв, была равна нулю, как и сама возможность такого происшествия.

- С ним все будет в порядке? - уточняет Питер, с удобством устраиваясь в кресле в кабинете Джеймса. - Тебя что-то обеспокоило, - добавляет Хейл, повнимательнее присмотревшись к другу.

- Стайлзу кажется, что он видит в людях чудовищ, - размеренно объясняет Джеймс, тоном университетского профессора, закладывая руки за спину и размеренным шагом проходясь по кабинету. - Я тебе уже рассказывал про него, помнишь? Но раньше это всегда происходило в первую встречу, понимаешь?

- Что-то припоминаю… А меня он уже видел, - кивает Питер, откидываясь на спинку кресла, старательно ловя за хвост ускользающую мысль. - Действительно странно. Чудовищ, говоришь? Каких?

- Разных, - доктор пожимает плечами, добавляя с короткой улыбкой:

- Но таких, как ты я в его рисунках не видел, если ты об этом.

Питер хмыкает, серьезно глядя на друга. Джим, так уж вышло, давно уже знал, как выглядит обращенный оборотень в полнолуние, но то, что этот мальчишка с карандашами ни разу не нарисовал оборотня может означать еще и то, что ему просто ни разу не встречались оборотни.

- Этот мир полон различных тварей, - серьезно поясняет Хейл. - Можешь мне показать его рисунки?

- Могу, - Джеймс отходит к одному из стеллажей, стоящих возле стены. - К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что он не болен?

- Дай сначала взглянуть на рисунки, - Питер раскрывает папку, которую ему протягивает врач. Большая часть её - рисунки обычными и цветными карандашами на плотных альбомных листах, и куда меньше места занимают листы с пояснениями и какими-то врачебными заметками, испещренные округлым, внятным почерком Джеймса Руби.

Около дюжины минут у Питера уходит на то, чтобы тщательным образом изучить наугад раскрытые рисунки и мельком просмотреть остальные. Ведьмы, вендиго, колдуны, знакомые Питеру с детства по рисункам в старых семейных бестиариях смотрят на него с альбомных листов с откровенной насмешкой.

Слишком хорошо прорисованы, чтобы можно было подумать, что это лишь копирка с увиденной когда-то книги. Слишком натурально - хотя Питеру нелегко судить, кроме друидов мало кто мог видеть сверхъестественное таким, каким оно было на самом деле.

Например, Лидия могла, но ей приходилось прилагать для этого большие усилия - для ведьмы это нормально. Нужно было с ней посоветоваться.

- Покажи мне то, что он нарисовал сейчас, - роняет Питер, не поднимая взгляда на Джеймса.

С очередного рисунка над ним смеются прозрачные глаза гриндилоу. “Ты так долго искал друида, - плещется невысказанная Питером мысль в прозрачно-зеленом омуте, - и нашел его в психушке”.

Джеймс возвращается минут через тридцать, объяснив Питеру свою задержку тем, что Стайлз отказался отдавать рисунок раньше, чем он его дорисует.

Первое, что говорит Лидия, это “успокойся, Питер”. Мисс Мартин в какой-то момент своей ведьмовской карьеры внезапно решила, что более уравновешена в принятии решений, чем её учитель, работодатель и бывший любовник. Питер с легкостью ей прощал это, потому что других недостатков у Лидии просто не было, а иллюзорное ощущение превосходства в такой мелочи конечно льстило маленькой ведьме.

- Хочешь сказать, что у тебя есть другое объяснение этим рисункам?

Питер прохаживается по кабинету, от стола к выходу в лоджию и обратно, перелистывая один из пачки альбомов, выуженных из шкафа Джеймса Руби. Лидия внимательно осматривает один единственный рисунок, периодически поднимая взгляд на Питера.

- На самом деле нет… - ведьма разводит руками, отложив рисунок на журнальный столик. - Сходство просто невероятное. Он ведь не просто оборотня нарисовал, - Лидия кивает на рисунок, который пациент со странным именем отдал Джеймсу сегодня днем. - Он именно тебя нарисовал. Значит, этот парень распознает существ не на уровне интуиции, он видит их…

- И это поразительная сила, - кивает мужчина, опускаясь в кресло напротив своей советницы. Лидия осторожно качает головой, вздыхая, когда улавливает явное недовольство во взгляде Хейла.

- Подумай сам, Питер, тебе нужен парень из психушки? Он ведь не первый год там.

- Друид из психушки? - с холодным, спокойным сарказмом отзывается Питер, ровно глядя на ведьму. - Ты ведь прекрасно знаешь, что я думаю. Или он, или эта… Дженнифер, - имя Питер выплевывает с безграничным отвращением. - Тем более у него нет никаких расстройств, Лидия. Он здоров.

- Не думаю, что он хоть сколько-то адаптирован, Питер. Нам придется… придется справляться с проблемами, - Мартин, даже понимая, что Питер все уже давно решил, пытается как-то отрезвить его. Может и отговорить - хотя приторная, томная Дженни, изредка приезжающая вместе с Дереком в особняк, Лидию бесила настолько, что Мартин предпочитала заблаговременно убраться в город, оставляя патрона справляться с родственником и его пассией в одиночестве.

- С проблемами? - холодно уточняет Питер, скептично приподнимая бровь. - С большими проблемами, чем эта дрянь, прилипшая к моему племяннику? Лидия, он вполне социально адаптирован, насколько я могу судить. Он друид, а они не появляются из ниоткуда, - Питер раздраженно встряхивается, словно огромная, сердитая собака. - Джеймс должен был прислать досье на электронку, глянь.

- А это разве не нарушение врачебной этики? - ласково мурлычет ведьма, не упуская случая поддеть своего альфу. - Впрочем, когда тебя это волновало. Я удивлена, что Джеймс согласился.

- Он был слишком шокирован, чтобы адекватно соображать. Кажется, он собирался писать работу по этому парню.

- А он даже не болен, - Лидия сочувственно качает головой, вчитываясь в присланный врачом документ. - Какое разочарование для бедного Джима…

- Он быстро оправится от расстройства, поверь.

@темы: Питер Хейл, Стайлз Стилински

URL
Комментарии
2017-05-14 в 17:18 

alenjk
я фигею с этой планеты...
потрясающе вышло. интересно было бы почитать реакцию Стайлза на то , что он не болен. А дерек опять вляпался , ну е мое...

2017-05-14 в 19:50 

Черт возьми, жаль, что продолженич не будет! Идея классная, затравка что надо! Я бы почитала!Но все равно спасибо, что поделились!

   

Некрепкая и нервная система (18+)

главная