12:15 

ChiffaFromKettary
Автор: Чиффа из Кеттари
Направленность:
Слэш
Фандом:
Бэтмен против Супермена: На заре справедливости
Основные персонажи:
Альфред, Ланселот (омп)
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
PWP, AU


Вытащено из кладовки по личной просьбе моего прекрасного Соавтора )

Ланс сам не всегда в полной мере осознавал, что движет им при выборе предмета вожделения. Да, своими сверстниками или парнями младше он вообще не интересовался, предпочитал партнеров постарше.

Насколько постарше? Над этим вопросом Ланселот никогда не задумывался.

Тем не менее, Брюс Уэйн, несомненно подходивший по всем критериям для предмета обожания одинокого, сексуально раскрепощенного юноши, особого вожделения в Лансе не вызывал.

Может, дело было в благодарности - нужно быть последней циничной сволочью, чтоб не испытывать благоговейной благодарности по отношению к тому, кто вытащил тебя с улиц, как сделал Уэйн, быстро сообразив, что Ланс там и недели не протянет. Чем он привлек миллиардера, Ланселот понятия не имел, но точно не красивым личиком, точеной фигуркой и ладной задницей - Уэйн был похож на человека давно и крепко влюбленного, уж в этом Ланселот разбирался получше многих.

Тем не менее Ланс вместе со всеми своими нехитрыми шмотками оказался в огромном особняке на попечении самого известного человека в этом городе, на неопределенный срок. Ланс даже не особо понимал, что от него требовалось, поэтому просто старался прилежно учиться и хорошо себя вести, особо не высовываясь за пределы поместья - Готэм, криминальный, словно худшие районы Большого Яблока, Лансу не нравился, и тем более все время просыпался страх снова оказаться выброшенным на улицу без надежд вообще хоть на какое-то будущее.

Проблем с хорошим поведением тем более не было, что объект внезапного, страстного и томного вожделения двадцатилетнего Ланселота почти постоянно находился в доме, в отличие даже от самого хозяина особняка - Уэйн появлялся здесь даже не каждый день и видел его Ланселот максимум три-четыре раза за неделю.
В первый раз увидев дворецкого Брюса Уэйна Лан растерялся. Во-первых, потому что никогда раньше не видел настоящих дворецких. Во-вторых, потому что даже ненастоящие представлялись ему скорее полноватыми, важным мужчинами, неторопливо плывущими по хитросплетениям коридоров в какой-то загадочной блестящей одежде, носившей название “ливрея”.

Альфред не был важным. Он был удивительно спокойным, собранным, невозмутимым, словно статуя. По английски сдержанным.

А еще он был сухощавым, жилистым, явно тренированным - первым же желанием Ланса стало узнать, сколько силы скрывается в затянутом в костюм-тройку, наверняка красивом теле.

А взгляд, несмотря на внешне идеальное спокойствие дворецкого, был цепкий, внимательный и не без неожиданной лукавой ноты где-то в глубине голубых радужек.

Ланс старался быть хорошим мальчиком. Не заставлять мистера Уэйна беспокоиться о его поведении и жалеть о принятом решении помочь парню. Только это останавливало Ланса от попыток напрямую пробраться в постель дворецкого. Ну и все-таки Ланс до конца не был уверен - нужен ли он там, в этой постели. Не хотелось быть предлагающей себя игрушкой на ночь. Хотелось быть желанным - Ланс в жизни больше всего обожал это ощущение желанности. И именно этот наркотик, в сочетании с неумением разбираться в людях, привел Ланса на улицы этого гадкого города. Повторять ошибок нельзя.

Ну а учитывая сдержанность англичанина, игра предстояла изматывающая, долгая, но интересная.

Все-таки лукавые заинтересованные искры во взгляде ни с чем не спутаешь.

Ланс терял наушники, плеер, телефон, ключи, записные книжки, ручки и мелочь на автобус. Он искал их по всему дому, обязательно заглядывая под столы и кресла, выставляя напоказ красивую, обтянутую тонкой джинсой задницу. Ланс залазил под обеденный стол, уверяя, что наверняка выронил плеер здесь - для этого приходилось опуститься на колени перед стоящим возле стола Альфредом, а потом нырнуть под скатерть, соблазнительно вильнув задницей.

Ланс учился варить кофе - хотя и так умел это делать, - подскакивая в пять часов утра, чтобы сонной, теплой и разморенной со сна тенью стоять рядом с Альфредом и иногда прижиматься к нему боком, словно бы и невзначай, просто от того, что не проснулся. Для таких утренних вылазок Ланс предпочитал длинные футболки, полностью прикрывающие его обтянутую боксерами задницу, потому что прекрасно знал, что так его длинные, по-юношески изящные ноги выглядят особенно беззащитно и сексуально.

Ланс просил Альфреда помочь с какими-нибудь заданиями, и мог часами ждать, пока дворецкий освободится. В помощи Альфред никогда не отказывал, но сохранял свое непоколебимое спокойствие.

Лансу иногда казалось, что он ошибается. Никогда не ошибался в чужих желаниях, а сейчас ошибается.

Но сдаваться не хотелось. Хотелось его - мужчину не в два, а во все три раза старше, со всеми его пляшущими в глубине зрачков чертями. Всеми теми мелкими дьяволятами, которых Ланселот был твердо намерен вытащить наружу.

Ланс просил - робко и виновато, словно не хотел беспокоить дворецкого, - принести ему вечером молока с печеньем, а затем, действительно смутившись и даже покраснев - отказывался от своей просьбы и уверял Альфреда, что тот может ему просто показать, где лежит то и другое, и Ланс сам вполне справится.
“Заблудитесь”, - ровно парировал Альфред, будто не знал, что дом, с разрешения Брюса, Ланс изучил вдоль и поперек - не весь дом, конечно, а используемые, жилые помещения, - и уж от своей комнаты до кухни мог добраться и с закрытыми глазами.

Это обнадеживало. Поэтому к приходу Альфреда Ланс всегда выныривал из ванной, небрежно обернув узкие бедра полотенцем. Мокрые волосы липли к шее и лбу, придавая Лансу вид домашний и беззащитный, нервно покусываемые губы краснели, а в паху каждый раз заплетался тугой, возбужденный комок.

Вечером Альфред приходил без пиджака, в жилетке, а рукава рубашки неизменно были закатаны почти до локтя, и Ланс каждый божий день сгорал от желания обхватить пальцами широкие сильные запястья и уложить чужие горячие ладони на свои бедра.

Дальше фантазий дело не шло - так откровенно прикоснуться к мужчине было страшновато. Хотелось тешить себя слабой надеждой на взаимность, пусть вот такую холодную, отстраненную и тщательно скрываемую.

Непробиваемую.

Ланс редко возвращается домой поздно - в последние несколько недель такого не случалось, но тут все просто удачно сложилось - настроение было паршивым, а у однокурсницы, милой девчонки, с которой у Ланса сложились вполне дружеские отношения, как раз был день рождения. Ну Ланселот и задержался допоздна, хотя так и не перешел за весь вечер ни на что крепче слабоалкогольного лимонного пива. На самом деле, настроение особо не поднялось, но Мадлен так рада была его втащить, что Ланс невольно улыбался ей в ответ.

К себе в комнату Ланс прокрадывается тихой мышкой - наскоро принимает душ и падает на постель, закрывая уши большими, мощными наушниками, способными напрочь отключить его от внешнего мира с его звуками. Обида гложет словно беззубая акула - мучительно и безостановочно. Воспоминания о красивых - красивейших - мужских руках только подстегивают её, раззадоривают.

Сильные,длинные пальцы, широкие запястья, немного смуглая, будто обожженная однажды в песках южных пустынь кожа и темные волоски, росчерками туши выделяющиеся на ней.

Мучительно-сладко думать о том, что эти руки могут сделать с юным, податливым телом, оказавшимся в их власти

Ланселот выгибается на постели, широко раскинув худые длинные ноги, упираясь пятками в матрас. Ладонь медленно скользит по твердому, влажному от одной только естественной смазки члену, иногда опускаясь ниже, под яички и тогда пальцы ныряют в припухшую, розовую дырочку, блестящую от смазки, вторая теребит припухшие, чувствительные соски, выкручивая, пощипывая и оттягивая. Покрасневшие губы разомкнуты в очередном негромком стоне и между них скользит юркий розовый язычок.

Глаза закрыты, а музыка в наушниках играет слишком громко, чтобы Ланс мог услышать размеренный стук в дверь. И он не слышит и не видит, как Альфред проходит в комнату, не видит, как мужчина замирает на мгновение, оценивая открывающуюся взгляду картину.

Не видит, как Альфред подходит ближе, чтобы поставить поднос на тумбочку у кровати.

Ланс распахивает глаза только когда Альфред поворачивается к нему спиной, возвращаясь к двери и с мягких, истерзанных укусами губ срывается едва слышный, полный обиды и разочарования стон.

Альфред аккуратно запирает дверь, и все так же неторопливо возвращается к кровати, легко, умело распутывая узел галстука, под неверящим, восхищенным взглядом небесно-голубых глаз.

Ланс ни слова не говорит, будто боится спугнуть свою великолепную галлюцинацию и больше никогда не увидеть, как темнеет от едва сдерживаемого желания взгляд сдержанного дворецкого. Без слов перемещается к краю кровати, вставая на колени, в струнку вытягиваясь перед подошедшим вплотную мужчиной, дрожащими от возбуждения пальцами расстегивая пуговицы его жилета, выправляя рубашку из классических брюк, приникая губами к груди, когда Альфред начинает расстегивать рубашку, постепенно распахивая.

Ланс негромко стонет, трется щекой о твердую, покрытую чуть серебристыми волосками грудь, обхватывает ладонями крепкие бедра, и кошкой выгибается, ластясь, удовлетворенно жмурясь, когда в волосы зарываются чужие пальцы.

Точно как Ланс представлял. Властно, сильно, но без грубости, без жесткости, без боли. Альфред оттягивает Ланса от себя, одной рукой мягко прихватывает открытое горло, и наклоняется, чтобы поцеловать чуть дрожащие, малиново-красные губы, с жадностью отвечающие на ненавязчивую, сладкую ласку.

Под давлением горячих, каменно-твердых ладоней, Ланс снова падает на спину, обласкивая взглядом стоящего над ним мужчину. Ноги словно сами разъезжаются в стороны, предлагая, и прикосновение горячих рук к внутренней стороне разведенных бедер ощущается так ярко, словно Ланс только что всем телом взглянул на солнце. Кожа горит в местах прикосновений, Ланселот беспомощно закатывает глаза, выгибаясь, предлагая, показывая свое несомненное, яркое, вытомленное неделями желание.

Пальцы, касающиеся щек неожиданно нежнее самых ласковых поцелуев, когда-либо достававшихся Ланселоту. Ланс широко распахивает глаза и несмело скрещивает руки на шее склонившегося над ним Альфреда.

- Я хочу тебя, - неслышно шепчет Ланс, чувствуя, как мужчина вздрагивает от его слов, будто сдерживается. - Хочу тебя, - повторяет Ланс, стискивая чужие бедра коленями. - Ты не представляешь…

- Представляю, - коротко и неожиданно откликается Альфред, плотно, всем телом прижимаясь к разгоряченному, открытому телу Ланса.

Ланселот недовольно хнычет в поцелуй, стараясь стащить с Альфреда до сих пор не снятые брюки, но ему это так и не удается - дворецкий сам отстраняется, полностью раздеваясь, и едва его колени касаются кровати, как Ланс мягко утыкается лицом в его пах, прихватывая губами основание члена. Все происходит так стремительно, словно Ланс боится, что ему запретят это. Альфред ободряюще гладит мальчика по затылку, направляя к своему члену, и Ланселот уже неторопливо, умело обласкивает возбужденную плоть, чувствуя, как член твердеет под его ласками, наливаясь кровью.

Мужчина едва слышно хрипловато вздыхает от удовольствия, через какое-то время оттягивая Ланса от своего члена и снова укладывая на спину. Ланселот во все глаза смотрит на то, как Альфред раскатывает по члену презерватив, коротко, часто вздыхает, когда головка прижимается к подготовленному пальцами входу, и расслабляется, впуская возбужденную плоть в себя, переживая мгновения абсолютного, ничем не замутненного восторга, когда член растягивает внутренние мышцы, до предела заполняя забывшего как дышать Ланса.

Первые толчки кажутся осторожными, будто на пробу. Потом движения становятся жестче, размашистее, а хватка под ребрами - более крепкой, сдавливающей до восхищенных хрипов хрупкое тонкокостное тело, уже дрожащее на грани оргазма.

Лансу так невыносимо хочется кончить прямо сейчас - ведь он так долго ждал этого, - что ему приходится приложить немало усилий, чтобы сдержаться, и не нырнуть в оргазм в первые же две минуты.

И это действительно сложно, когда Альфред снова целует его в губы, лаская податливую влажную глубину рта, когда сжимает в руках словно свою игрушку, свою собственность, когда двигается так глубоко и правильно, под нужным углом, в нужном темпе.

Ланс царапает короткими ногтями крепкую, жилистую спину и, выгибаясь, сладко всхлипывает куда-то в шею, почти плача от удовольствия и умоляя не останавливаться, не лишать его удовольствия, не оставлять сейчас, потому что Ланс так нуждается, так, блядь, нуждается в Альфреде, что готов разрыдаться.
От полноты чувств Ланса перетряхивает сладкими спазмами, и по его состоянию сложно сказать - то ли он сейчас кончит, то ли упадет в обморок.

Но Ланс определенно возмущенно и разочарованно стонет, когда член выскальзывает из мокрой, мягкой дырки и внутри становится пусто, нецельно, хотя Альфред все еще рядом, все еще держит Ланса в своих руках, управляет им, направляет, и Ланселот с радостью подчиняется каждому прикосновению, даже не сразу соображая, что он сидит, оседлав бедра глядящего на него из-под ресниц мужчины. Твердый член трется о ложбинку между ягодиц, и нестерпимо хочется приподняться и впустить разгоряченную плоть в себя - Ланс это и делает, с восторгом прислушиваясь как в груди мужчины зарождается негромкий, душный рокот, на губах оседающий разгоряченным стоном.

Но так все еще острее и еще быстрее, хотя Ланс и мог бы притормозить процесс, оттянуть разрядку. Но так сладко и приятно смотреть на то, как Альфред тонет в подступающем оргазме, как туманится его темный, жаждущий взгляд. Чувствовать, как горячие руки сжимают ягодицы, направляя. Чувствовать, как под лежащей на груди ладонью колотится сердце.

“Я кончаю… я...” - Ланс только шепчет и всхлипывает, не в силах выдавить из себя ни одного достойного звука, и действительно кончает, обмякая, выплескиваясь на грудь Альфреда длинными, белесыми струями от всхлипов переходя к громким, несдержанным стонам - Альфред несколько раз подкидывает бедра, вколачиваясь в сжимающуюся задницу, делая оргазм Ланса еще ярче, еще бесконечнее, и кончает сам, насадив Ланса на свой член и наслаждаясь тем, как по всей длине возбужденной плоти пульсирует и дрожит обволакивающая её тугая дырка.

Ланс заваливается на бок, стоит Альфреду немного ослабить хватку, но просто свалиться на постель ему не дают - Альфред тянет его к себе, обнимает, ласково скользнув ладонями по спине, уже привычно немного прихватывает вибрирующее от судорожно-сладких вздохов горло, и глубоко целует блаженно прикрывшего глаза Ланселота, словно признавая его маленькую победу над своим каменным самообладанием.

URL
   

Некрепкая и нервная система (18+)

главная